16 ноября 2018, пятница
Областные новости
15.11.2018
Изменение облика российских городов, благоустройство дворовых и общественных территорий является одним из самых успешных и результативных направлений работы Партии, подчеркнул секретарь Генсовета ЕР
13.11.2018
С 18 сентября по 18 декабря 2018 года эксперты Центрального банка Российской Федерации проведут более 500 онлайн-уроков финансового просвещения для учащихся старших классов со всей страны.

Люди земли Никольской

06.07.2018

Теория долголетия от бабушки Маруси

Повод приехать в Ахматовку – старинное русское село Никольского района Пензенской области -  всегда найдется: село знаменито на всю Россию своими долгожителями и поистине святой водой, которая бьет из многочисленных ахматовских родников. Пробиваясь сквозь миллионного возраста диатомиты – природные фильтры, вода не просто очищается, но и приобретает свои волшебные качества, подтвержденные лабораторными исследованиями, проводимыми в Пензе и Нижнем Новгороде. И вот что они показывают: запах – 0 («нулевой»), мутность – при норме в 1,5-2 миллиграмма на литр – 0-0,6 млг/л, кальция – 25 млг/л. В воде обнаружены такие полезные составляющие, как йод, натрий, магний, калий. А вот вредных веществ практически нет: аммиака – при допустимых нормах в 1,5 млг/л – 0,005, ртути – при норме в 0,005 – 0,0000002 млг/л, бактерий и нитритов не обнаружено.  Но только ли «живая» родниковая вода прибавляет годы жителям Ахматовки? В чем же духовный и душевный «ключик» их жизнелюбия и долгожительства?

Теория долголетия от бабушки Маруси

«Чья ты, дочка, будешь-то? Нины Степновой? Ну, заходи, - Мария Николаевна Андронова впускает меня в свою крошечную избу. – Нина, - обращается уже к своей дочери, - повяжи-ка мне беленький платочек, гостья у нас». Чинно усаживается за стол и, словно стесняясь,  старается спрятать от меня свои натруженные руки.

«Маме-то сколько? 85-ый? Ой, да она у тебя еще молодуха, - смеется бабушка Маруся. – А Прасковье «святой» девяносто с лишком  было, когда она померла? Всегда пешком в церковь ходила, что в Оськино (50 км до Никольска), что в Москву, грехом считала на машине ездить. Да и Анна-то, поди, до девяносто дожила?»- повспоминали с Марией Николаевной моих родных – Прасковью Алексеевну и Анну Алексеевну Прониных (в девичестве), которые дожили до глубокой старости и в добром уме.

А вот Марии Николаевне Андроновой 8 марта 2018 года исполнилось ровно сто лет, хотя внешне и 90 лет не дашь: хоть и «опутали» лицо морщины, зато глаза живые, острые, искрой колют, словно пронизывают насквозь.

- Она еще у меня на огороде командует, - вступает в разговор Нина Алексеевна Малькова, 77-летняя дочь Марии Николаевны. – Выйдет на усад, обопрется на мотыгу….

-Ага, а, знаешь, как душа-то болит: глазами-то вот сейчас весь огород бы обиходовала, а силы-то и нет уже. Вот только молюсь да в окошко смотрю на жизнь нынешнюю, - вздыхает Мария Николаевна. – Живу уж долго, а все помню, как вчера.

Семья-то Поваровых у нас большая была: десять детей, я – предпоследняя родилась. Отец Николай Уварович да мама Варвара Максимовна всю свою жизнь на семью работали: у нас и корова была, и лошадь, не считая овец, кур. Усад здоровенный, где мы сеяли пшеницу, лен, конопель, горох, картошку. День с четырех утра у всех начинался: кому воду носить, кому корову выгонять, кому на поле идти. Молчком хлеба краюшку да молочка немножко схватишь да работать до заката. Где на поле столбунцов (лугового щавеля) нарвешь, им и голод заглушишь, и пить не хочется.

Я успела три класса школы закончить, хоть маленько грамотности научилась, а потом родители не пустили: меня все больше прясть да ткать заставляли. Одежонки-то совсем не было покупной, лен теребили, высушивали да очесывали. Так я всегда первая за прялкой, а потом и за ткацким станком работала.

А тут уж в Ахматовке колхоз появился: мой отец одним из первых туда записался. Больно уж тяжело было своим хозяйством столько ртов кормить. А вот мамины братья отказались идти в колхоз, так их раскулачили и отправили на золотые прииски в Сибирь. Потом, конечно, оправдали, да только не вернулись они уже в Ахматовку. А я, еще тогда девчонкой, уже начала в колхозе работать.

"Женщины чрез зиму прядут, кормят мелкую скотину и мужчинам в присмотре за крупною помогают. С марта по июнь ткут холсты и сукна, в огородах копают, садят овощи и помогают мужчинам в чищении лугов.

В июне возят навоз и оный разбивают. В июле ходят на сенокос, лен полют, потом выбирают и рожь жать начинают. В августе продолжают жнитво, выбирают и стелят лен, овец стригут.  В сентябре дожинают хлеб, огородные овощи убирают, мнут и треплют лен. В октябре и ноябре пособляют молотить" – вспомнился перечень женских работ, изучаемый когда-то давно по краеведению.

А баба Маруся словно мою мысль угадала:

- Тяжело жили, голодно. Вся-то радость – напрядешь да наткешь, а батюшка свезет это все на ярмарку в Базарную Кеньшу (Базарнокеньшенская ярмарка включена в «Пензенскую энциклопедию»), а оттуда караваев да крендельков привезет. А перед войной голод-то какой был: все зерно, даже семенное, вывозили в город. Мама достанет, бывало, из сундука праздничную полушалку, поплачет, отцу отдаст, а отец его в Нурлате (Татарстан) продаст да полпуда привезет муки. Вот тогда и попробовали лебедешки – лепешки из лебеды. Горькие, зараза, были. Ладно, хоть у отца три улья не забрали, где, глядишь, медком их намажешь, не так горчат.

-Мария Николаевна, - прерываю я горестное молчание старенькой бабушки, - а в комсомол вступали?

- Нет, дочка, не пошла  я в комсомол. И мои подружки тоже не пошли, у меня их восемь было, все певуньи да хохотушки. А не пошла-то я потому, что велено было от матери с отцом отречься да отказаться в церковь ходить. Да только как это  от святого отрекаться-то, а? От родителей, от веры? Да за ради чего?

- И в церковь ходили?

- Ходила до последнего, пока нашу ахматовскую церковь не порушили. Сначала крест с колокольни слетел в грозу, а потом уж ее закрыли да склад какой-то сделали. Но мы  на Шихан (Шиханско-Покровский женский монастырь близ села Новая Селя)  ходили вплоть до 1937 года, когда его уже начали разрушать и грабить. Наверно, вера в Бога и жить помогала, и терпеть все тяготы людские, что на нас легли.

Ухайдакаешься, бывало, за день, спину не разогнешь, а вечерами на улицу бежали, словно силы откуда брались. И песни до утра пели, звонкое село-то у нас было, песенное.

Мария Николаевна Андронова, конечно, из-за своей природной и деревенской скромности не рассказывает, какая она в молодости была красавица да певунья. Да и уже будучи в почтенном возрасте пела в церковном хоре в ахматовской церкви Казанской иконы Божией Матери. Много песен перепела и  на уличном «кругу», чем завлекла Алексея Федоровича Андронова, предложившего ей руку и сердце.

Да только руки их скоро расстались: Алексея Федоровича призвали в действующую армию, а тут  война и вовсе их разлучила.

- За три недели до начала войны родилась я, - подхватывает Нина Алексеевна.

- Да, дочку родила, а тут война. Я уж к тому времени, мне и 25 лет не было,  на ферме дояркой работала. Брала ее с собой на ферму, ночевали там порой. Страшно было домой-то ходить: волки то овцу задерут, то караулят  неподалеку от фермы. Коров-то выдаивали до капельки, масло пахтали – все на фронт шло. Порой не знаешь, куда руки пристроить: доили-то коров вручную, а стадо большое было. А надо и подоить, и накормить-напоить, и прибраться за ними. Только горевать некогда было: знали, как голодно было нашим солдатам на войне, поэтому и мыслей-то не было об отдыхе. Брат Алексей на той войне сгинул: закончил Ульяновское военное училище связи, был танкистом, погиб под Витебском в июне 44-го.

- А мой муж, - вздыхает Мария Николаевна, - тоже воевал. Да только домой-то не вернулся. Попал с ранением  в горьковский госпиталь, да, видать, познакомился там с городской барышней. Да так и остался там, в Горькове. Потом, конечно, приезжал, звал с собой, а только я не поехала.

- И замуж больше не выходили?

- Нет, дочка. Звали, сватались, да только обожглась уж раз, да и девчонку нужно было растить.

Нина Алексеевна Малькова, та «девчонка», закончила после школы пензенский торговый        техникум, после которого работала бухгалтером в никольском райпотребсоюзе, а потом в гремевшем славой на весь район колхозе «Победа», возглавляемом М.В. Кузнецовым, впоследствии возглавившим Никольский район.

Мария Николаевна Андронова вышла на заслуженный отдых в 1975 году, отдав своему колхозу полвека своей жизни. Но так и не присела на лавочке, сложа руки.

- Меня вот только лет пять назад от дела «отстранили», - жалуется мне бабушка. – А у меня и скотины полный двор было, и усад на мне. Да как же мне без работы-то сидеть?! Это у вас телевизоры сейчас, а у нас лампочка электрическая как чудо Божье было.

Кстати сказать, но Ахматовка была первым электрифицированным и радиофицированным селом среди других сел района.

Мария Николаевна Андронова – пожалуй,  самый яркий представитель ахматовских долгожителей: «Сколько ко мне уже приезжали да расспрашивали,  почему я так долго живу, - ее лицо вновь расплывается в довольной улыбке. – Кто говорит – вода, дескать, у нас целебная. Ну, не знай, вон в соседней Борисовке родников нет, да там тоже до 105 лет живут. Отец мой дожил до ста лет, а потом уж и годы считать перестал. Старшая сестра умерла в 96, средняя – в 92. И все хорошие были. Вон брат Михаил был прокурором в Мокшанском, Кондольском, Пачелмском, Башмаковском и Городищенском районах области. И тоже долго прожил. А Иван был председателем колхоза. И я вот  тоже дожила до праправнука. Бог только знает, за что нам силы дает и жизнь.

Я вот только недавно с врачами-то познакомилась. А то заварю чай с ромашкой да лопух на голову привяжу – и вся хворь, как рукой, снимается. Поранишься – так подорожник привяжешь, а то и крапивой за милую душу полечишься». На столе у бабушки Маруси стоит самовар, правда, электрический, но явно с целебными свойствами: больно уж пахнет  от него ахматовскими травками, а не чаями с синтетическими «вонючками».

«Но самое главное – Бога не гневить и к людям по-человечески относиться. Ничего плохого не делаем, вот и живем!» - вот так напоследок «вывела» теорию долгожительства бабушка Маруся.

Уходила я от нее с некоторым сожалением, поцеловав на прощание ее морщинистую щеку. Прижалась к ней, как к родной, ибо своих бабушек я, городская, так и не узнала. А она словно угадала: «Сходи в церковь, устала ты, дочка». И погладила по щеке.

И знаете, как озарение, пришел ответ, почему Бог дал Марии Николаевне Андроновой вековую жизнь. Как и многим другим жителям Ахматовки. Это Божья награда этой простой русской труженице-крестьянке, пережившей вместе со своим родным селом все события страны, его перемены, его страдания и радости. Да, через вечный труд, тяготы и лишения, бабью долю и нелегкую судьбу. Через горькие лебедешки и сладкую ахматовскую водицу. Только у жителей Ахматовки, уж скольких я знаю, в том числе и у моей мамы, тоже уроженки села Ахматовки, есть какой-то внутренний личностный стержень. Нет, не стальной, а еще крепче. Диатомитовый. Не сваренный искусственно в металлургической печи, а сцементированный миллионами лет в горной породе из кремниевых панцирей. Вот и «фильтрует» этот стержень зло, беды и все напасти, зависть людскую и наговоры, дает силу и Божью веру, очищает живой водой  сосуды и душу. Может, этот стержень и дает ахматовцам твердость и стойкость души, долголетие и ясный ум, истинную веру в Бога и людей. Может, чистые помыслы и труды – и есть тот самый  секрет долгожительства, коим славится старинное село Никольского района Ахматовка?!

Автор: Марина Вострова.

Фото автора.

Оставить комментарий