16 июля 2018, понедельник
Областные новости
12.07.2018
Фракция «Единой России» в Государственной Думе предлагает установить в России новую памятную дату и сделать 22 октября Днем российского футбола.
11.07.2018
10 июля, Госдума приняла во втором чтении законопроект, подготовленный депутатами партии «Единая Россия», которым предлагается с 1 января 2019 года расширить перечень собственников жилых помещений, достигших возраста 70 или 80 лет, которым субъекты РФ вправе предоставлять компенсации расходов на уплату взноса на капитальный ремонт.

Люди земли Никольской

06.07.2018

Теория долголетия от бабушки Маруси

Повод приехать в Ахматовку – старинное русское село Никольского района Пензенской области -  всегда найдется: село знаменито на всю Россию своими долгожителями и поистине святой водой, которая бьет из многочисленных ахматовских родников. Пробиваясь сквозь миллионного возраста диатомиты – природные фильтры, вода не просто очищается, но и приобретает свои волшебные качества, подтвержденные лабораторными исследованиями, проводимыми в Пензе и Нижнем Новгороде. И вот что они показывают: запах – 0 («нулевой»), мутность – при норме в 1,5-2 миллиграмма на литр – 0-0,6 млг/л, кальция – 25 млг/л. В воде обнаружены такие полезные составляющие, как йод, натрий, магний, калий. А вот вредных веществ практически нет: аммиака – при допустимых нормах в 1,5 млг/л – 0,005, ртути – при норме в 0,005 – 0,0000002 млг/л, бактерий и нитритов не обнаружено.  Но только ли «живая» родниковая вода прибавляет годы жителям Ахматовки? В чем же духовный и душевный «ключик» их жизнелюбия и долгожительства?

Теория долголетия от бабушки Маруси

«Чья ты, дочка, будешь-то? Нины Степновой? Ну, заходи, - Мария Николаевна Андронова впускает меня в свою крошечную избу. – Нина, - обращается уже к своей дочери, - повяжи-ка мне беленький платочек, гостья у нас». Чинно усаживается за стол и, словно стесняясь,  старается спрятать от меня свои натруженные руки.

«Маме-то сколько? 85-ый? Ой, да она у тебя еще молодуха, - смеется бабушка Маруся. – А Прасковье «святой» девяносто с лишком  было, когда она померла? Всегда пешком в церковь ходила, что в Оськино (50 км до Никольска), что в Москву, грехом считала на машине ездить. Да и Анна-то, поди, до девяносто дожила?»- повспоминали с Марией Николаевной моих родных – Прасковью Алексеевну и Анну Алексеевну Прониных (в девичестве), которые дожили до глубокой старости и в добром уме.

А вот Марии Николаевне Андроновой 8 марта 2018 года исполнилось ровно сто лет, хотя внешне и 90 лет не дашь: хоть и «опутали» лицо морщины, зато глаза живые, острые, искрой колют, словно пронизывают насквозь.

- Она еще у меня на огороде командует, - вступает в разговор Нина Алексеевна Малькова, 77-летняя дочь Марии Николаевны. – Выйдет на усад, обопрется на мотыгу….

-Ага, а, знаешь, как душа-то болит: глазами-то вот сейчас весь огород бы обиходовала, а силы-то и нет уже. Вот только молюсь да в окошко смотрю на жизнь нынешнюю, - вздыхает Мария Николаевна. – Живу уж долго, а все помню, как вчера.

Семья-то Поваровых у нас большая была: десять детей, я – предпоследняя родилась. Отец Николай Уварович да мама Варвара Максимовна всю свою жизнь на семью работали: у нас и корова была, и лошадь, не считая овец, кур. Усад здоровенный, где мы сеяли пшеницу, лен, конопель, горох, картошку. День с четырех утра у всех начинался: кому воду носить, кому корову выгонять, кому на поле идти. Молчком хлеба краюшку да молочка немножко схватишь да работать до заката. Где на поле столбунцов (лугового щавеля) нарвешь, им и голод заглушишь, и пить не хочется.

Я успела три класса школы закончить, хоть маленько грамотности научилась, а потом родители не пустили: меня все больше прясть да ткать заставляли. Одежонки-то совсем не было покупной, лен теребили, высушивали да очесывали. Так я всегда первая за прялкой, а потом и за ткацким станком работала.

А тут уж в Ахматовке колхоз появился: мой отец одним из первых туда записался. Больно уж тяжело было своим хозяйством столько ртов кормить. А вот мамины братья отказались идти в колхоз, так их раскулачили и отправили на золотые прииски в Сибирь. Потом, конечно, оправдали, да только не вернулись они уже в Ахматовку. А я, еще тогда девчонкой, уже начала в колхозе работать.

"Женщины чрез зиму прядут, кормят мелкую скотину и мужчинам в присмотре за крупною помогают. С марта по июнь ткут холсты и сукна, в огородах копают, садят овощи и помогают мужчинам в чищении лугов.

В июне возят навоз и оный разбивают. В июле ходят на сенокос, лен полют, потом выбирают и рожь жать начинают. В августе продолжают жнитво, выбирают и стелят лен, овец стригут.  В сентябре дожинают хлеб, огородные овощи убирают, мнут и треплют лен. В октябре и ноябре пособляют молотить" – вспомнился перечень женских работ, изучаемый когда-то давно по краеведению.

А баба Маруся словно мою мысль угадала:

- Тяжело жили, голодно. Вся-то радость – напрядешь да наткешь, а батюшка свезет это все на ярмарку в Базарную Кеньшу (Базарнокеньшенская ярмарка включена в «Пензенскую энциклопедию»), а оттуда караваев да крендельков привезет. А перед войной голод-то какой был: все зерно, даже семенное, вывозили в город. Мама достанет, бывало, из сундука праздничную полушалку, поплачет, отцу отдаст, а отец его в Нурлате (Татарстан) продаст да полпуда привезет муки. Вот тогда и попробовали лебедешки – лепешки из лебеды. Горькие, зараза, были. Ладно, хоть у отца три улья не забрали, где, глядишь, медком их намажешь, не так горчат.

-Мария Николаевна, - прерываю я горестное молчание старенькой бабушки, - а в комсомол вступали?

- Нет, дочка, не пошла  я в комсомол. И мои подружки тоже не пошли, у меня их восемь было, все певуньи да хохотушки. А не пошла-то я потому, что велено было от матери с отцом отречься да отказаться в церковь ходить. Да только как это  от святого отрекаться-то, а? От родителей, от веры? Да за ради чего?

- И в церковь ходили?

- Ходила до последнего, пока нашу ахматовскую церковь не порушили. Сначала крест с колокольни слетел в грозу, а потом уж ее закрыли да склад какой-то сделали. Но мы  на Шихан (Шиханско-Покровский женский монастырь близ села Новая Селя)  ходили вплоть до 1937 года, когда его уже начали разрушать и грабить. Наверно, вера в Бога и жить помогала, и терпеть все тяготы людские, что на нас легли.

Ухайдакаешься, бывало, за день, спину не разогнешь, а вечерами на улицу бежали, словно силы откуда брались. И песни до утра пели, звонкое село-то у нас было, песенное.

Мария Николаевна Андронова, конечно, из-за своей природной и деревенской скромности не рассказывает, какая она в молодости была красавица да певунья. Да и уже будучи в почтенном возрасте пела в церковном хоре в ахматовской церкви Казанской иконы Божией Матери. Много песен перепела и  на уличном «кругу», чем завлекла Алексея Федоровича Андронова, предложившего ей руку и сердце.

Да только руки их скоро расстались: Алексея Федоровича призвали в действующую армию, а тут  война и вовсе их разлучила.

- За три недели до начала войны родилась я, - подхватывает Нина Алексеевна.

- Да, дочку родила, а тут война. Я уж к тому времени, мне и 25 лет не было,  на ферме дояркой работала. Брала ее с собой на ферму, ночевали там порой. Страшно было домой-то ходить: волки то овцу задерут, то караулят  неподалеку от фермы. Коров-то выдаивали до капельки, масло пахтали – все на фронт шло. Порой не знаешь, куда руки пристроить: доили-то коров вручную, а стадо большое было. А надо и подоить, и накормить-напоить, и прибраться за ними. Только горевать некогда было: знали, как голодно было нашим солдатам на войне, поэтому и мыслей-то не было об отдыхе. Брат Алексей на той войне сгинул: закончил Ульяновское военное училище связи, был танкистом, погиб под Витебском в июне 44-го.

- А мой муж, - вздыхает Мария Николаевна, - тоже воевал. Да только домой-то не вернулся. Попал с ранением  в горьковский госпиталь, да, видать, познакомился там с городской барышней. Да так и остался там, в Горькове. Потом, конечно, приезжал, звал с собой, а только я не поехала.

- И замуж больше не выходили?

- Нет, дочка. Звали, сватались, да только обожглась уж раз, да и девчонку нужно было растить.

Нина Алексеевна Малькова, та «девчонка», закончила после школы пензенский торговый        техникум, после которого работала бухгалтером в никольском райпотребсоюзе, а потом в гремевшем славой на весь район колхозе «Победа», возглавляемом М.В. Кузнецовым, впоследствии возглавившим Никольский район.

Мария Николаевна Андронова вышла на заслуженный отдых в 1975 году, отдав своему колхозу полвека своей жизни. Но так и не присела на лавочке, сложа руки.

- Меня вот только лет пять назад от дела «отстранили», - жалуется мне бабушка. – А у меня и скотины полный двор было, и усад на мне. Да как же мне без работы-то сидеть?! Это у вас телевизоры сейчас, а у нас лампочка электрическая как чудо Божье было.

Кстати сказать, но Ахматовка была первым электрифицированным и радиофицированным селом среди других сел района.

Мария Николаевна Андронова – пожалуй,  самый яркий представитель ахматовских долгожителей: «Сколько ко мне уже приезжали да расспрашивали,  почему я так долго живу, - ее лицо вновь расплывается в довольной улыбке. – Кто говорит – вода, дескать, у нас целебная. Ну, не знай, вон в соседней Борисовке родников нет, да там тоже до 105 лет живут. Отец мой дожил до ста лет, а потом уж и годы считать перестал. Старшая сестра умерла в 96, средняя – в 92. И все хорошие были. Вон брат Михаил был прокурором в Мокшанском, Кондольском, Пачелмском, Башмаковском и Городищенском районах области. И тоже долго прожил. А Иван был председателем колхоза. И я вот  тоже дожила до праправнука. Бог только знает, за что нам силы дает и жизнь.

Я вот только недавно с врачами-то познакомилась. А то заварю чай с ромашкой да лопух на голову привяжу – и вся хворь, как рукой, снимается. Поранишься – так подорожник привяжешь, а то и крапивой за милую душу полечишься». На столе у бабушки Маруси стоит самовар, правда, электрический, но явно с целебными свойствами: больно уж пахнет  от него ахматовскими травками, а не чаями с синтетическими «вонючками».

«Но самое главное – Бога не гневить и к людям по-человечески относиться. Ничего плохого не делаем, вот и живем!» - вот так напоследок «вывела» теорию долгожительства бабушка Маруся.

Уходила я от нее с некоторым сожалением, поцеловав на прощание ее морщинистую щеку. Прижалась к ней, как к родной, ибо своих бабушек я, городская, так и не узнала. А она словно угадала: «Сходи в церковь, устала ты, дочка». И погладила по щеке.

И знаете, как озарение, пришел ответ, почему Бог дал Марии Николаевне Андроновой вековую жизнь. Как и многим другим жителям Ахматовки. Это Божья награда этой простой русской труженице-крестьянке, пережившей вместе со своим родным селом все события страны, его перемены, его страдания и радости. Да, через вечный труд, тяготы и лишения, бабью долю и нелегкую судьбу. Через горькие лебедешки и сладкую ахматовскую водицу. Только у жителей Ахматовки, уж скольких я знаю, в том числе и у моей мамы, тоже уроженки села Ахматовки, есть какой-то внутренний личностный стержень. Нет, не стальной, а еще крепче. Диатомитовый. Не сваренный искусственно в металлургической печи, а сцементированный миллионами лет в горной породе из кремниевых панцирей. Вот и «фильтрует» этот стержень зло, беды и все напасти, зависть людскую и наговоры, дает силу и Божью веру, очищает живой водой  сосуды и душу. Может, этот стержень и дает ахматовцам твердость и стойкость души, долголетие и ясный ум, истинную веру в Бога и людей. Может, чистые помыслы и труды – и есть тот самый  секрет долгожительства, коим славится старинное село Никольского района Ахматовка?!

Автор: Марина Вострова.

Фото автора.

Оставить комментарий